Мяудом
Я всё знаю
Отрывок из рассказа о том, как Хвастун научился извлекать пользу из чужих секретов
В тот день Хвастун отправился по особенно важным делам на рыбный рынок.
Каким именно — он никому не сообщил. Сказал только, что его присутствие там срочно требуется, после чего выскользнул за калитку, высоко подняв хвост и приняв вид кота, которому предстояло решать судьбу всего того, что торговцы уже перестали считать рыбой, а коты — ещё нет.
На самом деле никаких дел у него не было.
Целый день он бесцельно шлялся по переулкам: заглядывал под лестницы, проверял знакомые подвалы и изучал содержимое городских помоек. Принюхивался он, разумеется, исключительно из любопытства. Есть найденное Хвастун не собирался. Разве что находка выглядела бы совсем свежей, приятно пахла. Оставить такую другим было бы кото-преступлением.
День стоял тёплый и ленивый. Асфальт нагрелся так, что сквозь подушечки лап чувствовалось спрятанное под ним солнце. Над крышами медленно плыли редкие белые облака, а из открытых окон тянуло чемпионатом мира по футболу, стиральным порошком и той чужой жизнью, в которой обязательно происходит что-нибудь интересное.
Возле рыбного магазина Хвастун обнаружил за мусорным баком селёдочную голову. Голова лежала на смятой газете, смотрела на него одним мутным глазом и словно спрашивала, почему он до сих пор стоит и не принимает очевидного решения.
Хвастун уже протянул лапу, когда за баком раздались голоса.
Каким именно — он никому не сообщил. Сказал только, что его присутствие там срочно требуется, после чего выскользнул за калитку, высоко подняв хвост и приняв вид кота, которому предстояло решать судьбу всего того, что торговцы уже перестали считать рыбой, а коты — ещё нет.
На самом деле никаких дел у него не было.
Целый день он бесцельно шлялся по переулкам: заглядывал под лестницы, проверял знакомые подвалы и изучал содержимое городских помоек. Принюхивался он, разумеется, исключительно из любопытства. Есть найденное Хвастун не собирался. Разве что находка выглядела бы совсем свежей, приятно пахла. Оставить такую другим было бы кото-преступлением.
День стоял тёплый и ленивый. Асфальт нагрелся так, что сквозь подушечки лап чувствовалось спрятанное под ним солнце. Над крышами медленно плыли редкие белые облака, а из открытых окон тянуло чемпионатом мира по футболу, стиральным порошком и той чужой жизнью, в которой обязательно происходит что-нибудь интересное.
Возле рыбного магазина Хвастун обнаружил за мусорным баком селёдочную голову. Голова лежала на смятой газете, смотрела на него одним мутным глазом и словно спрашивала, почему он до сих пор стоит и не принимает очевидного решения.
Хвастун уже протянул лапу, когда за баком раздались голоса.
Три слова, которые открывают любые двери
Разговаривали две незнакомые кошки. Одна сидела на перевёрнутом деревянном ящике, а другая нервно ходила перед ней из стороны в сторону, время от времени оглядываясь на улицу.
— Я всё знаю, — сказала кошка на ящике.
Вторая остановилась так резко, будто увидела большую собаку.
— Что именно?
— Всё.
Наступила пауза. Даже город вдруг притих: перестала греметь тележка у магазина, голуби замерли на водосточной трубе, а селёдочная голова больше не осуждала Хвастуна и тоже приготовилась слушать.
— Послушай, — быстро заговорила вторая кошка. — Только не сердись. Я всё могу объяснить.
— Не стоит. Я всё уже знаю.
Вторая кошка замерла. Её хвост, до этого нервно метавшийся из стороны в сторону, медленно опустился на землю.
— Я действительно спала на твоей подушке, — призналась она. — Но всего одну ночь. И совершенно не знала, что это та самая, которую тебе подарили на день рождения.
— Теперь она пахнет тобой.
— Запах выветрится.
— Когда?
— Скоро.
— Прекрасно! Моя подушка теперь пахнет тобой, и я должна ждать неизвестно сколько, прежде чем смогу снова на неё лечь.
Кошка переступила с лапы на лапу и виновато прижала уши.
— Ну не обижайся, пожалуйста. Я больше так не буду. Честно. Даже близко к ней не подойду.
— Ты уже подошла. И легла на неё. Проспала всю ночь. А теперь предлагаешь мне не обижаться?
— Я же не хотела ничего испортить.
— Но это у тебя отлично получилось.
Кошка на ящике отвернулась и демонстративно принялась рассматривать противоположную стену, всем своим видом показывая, что разговор окончен и прощение в ближайшее время не предвидится.
Виновница подождала немного, потом осторожно приблизилась.
— Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?
— Даже не знаю, можно ли тебя теперь простить.
— А если, я отдам тебе половину копчёной скумбрии?
Первая кошка медленно повернула к ней голову.
— Всего половину?
— И хвост.
— Не хвост, а три четверти.
— Три четверти — это почти вся скумбрия!
— Тогда я не уверена, что ты действительно сожалеешь о своём поступке.
Кошка тяжело вздохнула, словно у неё отнимали последнее.
— Хорошо. Три четверти. Только ты никому не расскажешь?
— Договорились.
Они разошлись: одна — всё ещё обиженная, но уже заметно добрее, другая — почти без скумбрии.
Хвастун сидел за баком совершенно неподвижно.
Он только что собственными ушами услышал, как три простых слова стоили кому-то трёх четвертей копчёной скумбрии. И это открытие показалось ему гораздо важнее всего, что он до сих пор находил на рыбном рынке.
Кошки ушли, продолжая негромко спорить о том, считается ли хвост отдельной частью скумбрии или входит в основную половину. Хвастун проводил их ошеломлённым взглядом. Ему казалось, что он только что постиг один из главных законов кошачьей жизни.
Про селёдочную голову он сразу забыл.
Три слова продолжали звучать у него в ушах. Всего три слова — а какая сила! Не нужно ничего искать, выслеживать, подслушивать и даже знать. Достаточно посмотреть на другого кота так, будто перед тобой лежит раскрытая книга с позорной страницей его жизни.
А дальше он всё расскажет сам.
(продолжение следует)
Рассказ скоро выйдет в сборнике "МяуДом. Шкатулка секретов".
— Я всё знаю, — сказала кошка на ящике.
Вторая остановилась так резко, будто увидела большую собаку.
— Что именно?
— Всё.
Наступила пауза. Даже город вдруг притих: перестала греметь тележка у магазина, голуби замерли на водосточной трубе, а селёдочная голова больше не осуждала Хвастуна и тоже приготовилась слушать.
— Послушай, — быстро заговорила вторая кошка. — Только не сердись. Я всё могу объяснить.
— Не стоит. Я всё уже знаю.
Вторая кошка замерла. Её хвост, до этого нервно метавшийся из стороны в сторону, медленно опустился на землю.
— Я действительно спала на твоей подушке, — призналась она. — Но всего одну ночь. И совершенно не знала, что это та самая, которую тебе подарили на день рождения.
— Теперь она пахнет тобой.
— Запах выветрится.
— Когда?
— Скоро.
— Прекрасно! Моя подушка теперь пахнет тобой, и я должна ждать неизвестно сколько, прежде чем смогу снова на неё лечь.
Кошка переступила с лапы на лапу и виновато прижала уши.
— Ну не обижайся, пожалуйста. Я больше так не буду. Честно. Даже близко к ней не подойду.
— Ты уже подошла. И легла на неё. Проспала всю ночь. А теперь предлагаешь мне не обижаться?
— Я же не хотела ничего испортить.
— Но это у тебя отлично получилось.
Кошка на ящике отвернулась и демонстративно принялась рассматривать противоположную стену, всем своим видом показывая, что разговор окончен и прощение в ближайшее время не предвидится.
Виновница подождала немного, потом осторожно приблизилась.
— Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?
— Даже не знаю, можно ли тебя теперь простить.
— А если, я отдам тебе половину копчёной скумбрии?
Первая кошка медленно повернула к ней голову.
— Всего половину?
— И хвост.
— Не хвост, а три четверти.
— Три четверти — это почти вся скумбрия!
— Тогда я не уверена, что ты действительно сожалеешь о своём поступке.
Кошка тяжело вздохнула, словно у неё отнимали последнее.
— Хорошо. Три четверти. Только ты никому не расскажешь?
— Договорились.
Они разошлись: одна — всё ещё обиженная, но уже заметно добрее, другая — почти без скумбрии.
Хвастун сидел за баком совершенно неподвижно.
Он только что собственными ушами услышал, как три простых слова стоили кому-то трёх четвертей копчёной скумбрии. И это открытие показалось ему гораздо важнее всего, что он до сих пор находил на рыбном рынке.
Кошки ушли, продолжая негромко спорить о том, считается ли хвост отдельной частью скумбрии или входит в основную половину. Хвастун проводил их ошеломлённым взглядом. Ему казалось, что он только что постиг один из главных законов кошачьей жизни.
Про селёдочную голову он сразу забыл.
Три слова продолжали звучать у него в ушах. Всего три слова — а какая сила! Не нужно ничего искать, выслеживать, подслушивать и даже знать. Достаточно посмотреть на другого кота так, будто перед тобой лежит раскрытая книга с позорной страницей его жизни.
А дальше он всё расскажет сам.
(продолжение следует)
Рассказ скоро выйдет в сборнике "МяуДом. Шкатулка секретов".