генеральная
уборка
или
кое-что нелишнее

Линять весной приятнее всего.
Осенью тоже можно, но шерсть выходит какая-то задумчивая: прячется в углы и готовится к долгой зиме. Весной — другое дело. Она мечтательно летает в солнечных лучах, цепляется за занавески, оседает на подоконнике и сообщает всем своим видом: я здесь надолго.
Жужа уже третье утро подряд смотрела на это наступление комков вчерашней красоты и хмурила морду.
Сначала она терпеливо молчала. Потом возмущённо чихнула и принесла из кладовки большую картонную коробку. Вытолкала её на середину комнаты и села рядом.
На коробке было написано: «НЕНУЖНОЕ».
Пельмешек повернул морду и заинтересованно приподнялся.
— Слово какое-то тревожное.
Он только что наблюдал за голубем, который ходил по карнизу с таким видом, будто собирался сделать котам замечание за праздное лежание. Сосиска дремал возле кухни, ожидая с какой стороны может появиться завтрак. Карман сидел у ножки стола и катал перед собой монетку, прислушиваясь время от времени к её звону. Ему нравилось, когда деньги делают вид, что работают.
— Капитал, — сказал Карман, не отрывая взгляда от монетки, — в отличие от некоторых, не любит суеты.
Жужа повернула к нему морду.
— Это ты про кого?
— Про слово «ненужное». Оно явно пришло сюда не просто так.
— Оно пришло потому, что в МяуДоме завелось слишком много мусора и предметов без определённого занятия, —  сурово отрезала Жужа. — А когда предмет ничем не занят, он начинает занимать место.
Сосиска открыл один глаз.
— Я тоже бываю ничем не занят. Меня куда?
— Тебя пока оставим для наблюдения, —ответила Жужа. — Но если под тобой обнаружится хоть крошка недельной давности, вопрос будет пересмотрен.
Сосиска осторожно приподнялся, оглядел место, где лежал, и с облегчением вернулся в прежнее положение.
— Чисто. Я всегда говорил: правильное лежание облагораживает поверхность.
Жужа не стала спорить. Она подцепила лапой первый попавшийся комок шерсти и отправила его в коробку.
Комок лёг на дно коробки и уютно устроился в углу.
Жужа нахмурилась ещё сильнее.
— Вы видели? Он уже обживается.
— Кто? — не понял Сосиска.
— Комок шерсти. Только что валялся на полу без всяких прав, а теперь лежит в коробке так, будто ему выдали подушку и место у батареи.
Она обвела взглядом всех кото-жильцов:
— Именно поэтому сегодня объявляю генеральную уборку. Всё, что валяется без дела, отправляем сюда.
После этих слов в МяуДоме стало заметно, что без дела валяется довольно многое.
Некоторые предметы сразу постарались выглядеть занятыми. Верёвочка вытянулась вдоль стены, будто измеряла комнату. Клочок газеты прилип к ножке стола с видом важного объявления. А Сосиска на всякий случай лёг ровнее.
Пельмешек огляделся вокруг.
Комната действительно выглядела так, будто МяуДом за зиму отрастил лишние углы. Под креслом серела пушистая полоса. Возле кладовки лежало что-то маленькое и подозрительно довольное собой. На подоконнике комок шерсти прилип к цветочному горшку и делал вид, что он пушистый мох.
Пельмешек вздохнул.
— Жужа права.
В комнате стало так тихо, что за окном было слышно, как голубь переставляет важные лапы по карнизу.
— Повтори, — попросил Карман. — Мне показалось, в МяуДоме только что произошло историческое событие.
— Жужа права, — спокойно подтвердил Пельмешек. — Если беспорядок уже устраивается в коробке как у себя дома, значит, он давно перестал быть случайностью.
Жужа чуть приподняла подбородок.
— Благодарю за поддержку.
— Но, — добавил Пельмешек, — уборка должна проходить без перегибов. Всё ценное, съедобное и подозрительное сначала предъявлять мне.
Сосиска оживился:
— Съедобное особенно?
— Съедобное — в первую очередь, — строго сказал Пельмешек. — Его проще всего потерять навсегда.
— Вот видите, — сказала Жужа. — Даже Пельмешек понимает серьёзность положения.
— Понимает, — кивнул Пельмешек. — Но просит не путать серьёзность с лишней резкостью. Особенно в вопросах, когда что-важное может оказаться на мусорке.
Жужа пододвинула коробку ближе.
— Начинаем с подоконника.
Подоконник сразу стал выглядеть невиновным. На нём лежали старые газеты, сухой листик, три непонятные крошки и хвостик от рыбки, пахнувший воспоминанием.
— Газеты не трогать, — сказал Пельмешек. — Вдруг там важные новости.
Жужа взяла верхнюю и посмотрела на дату.
— Этой четыре месяца.
— Значит, она уже проверена временем.
Карман подкатил свою монетку ближе и взглянул на газету.
— Время её не проверило. Оно на ней спало.
Газета отправилась в коробку. За ней последовали крошки, сухой листик и рыбий хвостик, который до последнего пытался держаться за край подоконника.
Сосиска проводил крошки взглядом.
— Некоторые из них были ещё ничего.
— Нужно было успевать, а теперь поздно, — сказала Жужа.
— У них был потенциал неприкосновенного запаса, — с чувством произнёс Сосиска.
Пельмешек кашлянул.
— У этих уже был только археологический потенциал.
Сосиска вздохнул.
— Всё равно жалко.
— Жалко — не значит съедобно, — напомнил Пельмешек.
Жужа подняла глаза к потолку, но спорить не стала. Уборка всё-таки началась, а это уже было почти победой.
Дальше взялись за пространство возле кресла. Там обнаружилась маленькая бумажная полоска, серая пуговица и такая толстая пыльная дорожка, что Вжик хотел разбежаться по ней, как по настоящей трассе.
— Нельзя, — сказала Жужа ещё до того, как он успел присесть.
— Я просто оценивал покрытие.
— Покрытие сейчас отправится в коробку.
— Хотите избавиться от лучшего в этом доме, — вздохнул Вжик.
Пуговицу Карман попытался оставить. Он долго рассматривал её, переворачивал лапой и наконец объявил:
— У неё есть достоинство.
— У пуговицы? — спросила Жужа.
— Конечно. Она круглая, молчаливая и никому ничего не обещает. Редкие качества.
— В коробку, — сказала Жужа.
— Запомните этот день, — мрачно сказал Карман. — Мы выбросили достойную пуговицу как слова на ветер.
— Мы её не выбросили, — поправил Пельмешек, — а вежливо попросили покинуть МяуДом.
Это всем понравилось больше. Даже Жуже, хотя она сделала вид, что не заметила.
К середине уборки коробка уже выглядела основательно заполненной. Она стояла в центре комнаты, и в ней заметно прибавилось ненужных вещей. Верёвочка лежала рядом с газетой. Пуговица устроилась возле сухого листика. Поверх всего торчала бумажная полоска, похожая на хвост неизвестного документа.
— Интересно, — сказала Иголка тихо. — Если долго складывать в одну коробку ненужное, оно может между собой познакомиться?
— Пусть знакомится, — сказала Жужа. — Только не у нас под креслом.
— Главное, чтобы не начало размножаться, — буркнул Карман.
После кресла пришла очередь кладовки.
Это было особенное место. В МяуДоме уважали кладовку не меньше, чем кухню, а иногда даже больше: кухня честно показывала, что сегодня на обед, а кладовка обещала сюрприз. В ней всегда могло найтись что-нибудь забытое, завалившееся, неучтённое и внезапно вкусное.
Жужа остановилась перед дверью.
— Открываем.
Сосиска появился рядом слишком быстро.
— Я готов помогать.
— Ты всегда готов стоять близко к возможной еде, даже если тебя туда не звали.
— Это разновидность помощи.
— Сосиска, — сказала Жужа, — ещё шаг к кладовке, и я объявлю тебя частью беспорядка.
Карман сел у стены.
— Предлагаю вести протокол. Всё, что найдут в кладовке, сразу становится спорным.
— Протокол будешь вести после уборки, — сказала Жужа.
— После уборки спорного может не остаться. В этом и опасность.
Пельмешек подошёл ближе. Кладовочные вопросы требовали присутствия руководства.
Жужа потянула дверьна себя. Та открылась с таким скрипом, будто её разбудили посреди ночи.
Из кладовки пахнуло пылью, картоном, старыми запасами и чем-то таким, что заставило Сосиску закрыть глаза от уважения.
— Там есть история, — прошептал он.
— Там есть беспорядок, — сказала Жужа.
— Иногда это одно и то же, — заметил Карман.
На нижней полке лежала небольшая стопка старых упаковок. Одна коробочка из-под печенья оказалась пустой, но Карман всё равно проверил её дважды. В углу стояла баночка без крышки. За ней обнаружился клубок ниток, который Вжик немедленно признал дальним родственником той самой верёвочки.
— Семью разлучать нельзя, — сказал он и посмотрел на верёвочку в коробке.
— В коробку, — сказала Жужа.
— Вместе?
— Разумеется.
— Тогда ещё ничего, — решил Вжик.
В самом дальнем углу, за сложенным пакетом и старой тряпкой, нашлась картонная коробочка поменьше. Она была почти плоская, помятая, с рыжим пятном на боку.
— Вот это точно ненужное, — сказала Жужа.
— Почему? — спросила Иголка.
— Потому что никто даже не знает, что там.
— Это не доказательство, — заметил Карман. — Иногда самые важные вещи как раз лежат там, где никто не знает.
Жужа открыла коробочку. Внутри оказались обрывки бумаги, засохший стебелёк, лотерейный билетик и крошечный карандашный огрызок.
— Всё в большую коробку, — решила Жужа.
— Даже билетик? — спросила Иголка.
— А что с ним делать?
Иголка взяла билетик двумя лапами и посмотрела на него.
— Не знаю. Он выглядит так, будто куда-то не успел.
— Значит, тем более в коробку, — сказала Жужа. — Опоздавшие бумажки не должны лежать в кладовке.
Карандашный огрызок, стебелёк и билетик отправились к остальным вещам. Большая коробка приняла их с тихим картонным вздохом.
— Она вздохнула? — насторожился Хвастун.
— Это дно просело, — сказала Жужа.
— Дно обычно не вздыхает.
— Когда в него складывают столько ваших великих ценностей, ещё как вздохнёшь.
Пельмешек подошёл и потрогал её лапой.
— Прочная.
— Конечно, прочная, — сказала Жужа. — Я же выбирала.
— Тогда можно выносить.
Эти слова подействовали на МяуДом сильнее, чем весь утренний спор. Каждый вдруг понял: пока вещи лежали в коробке посреди комнаты, они ещё оставались почти дома. Но если коробку вынесут за дверь, всё станет окончательно.
Сосиска осторожно заглянул внутрь.
— Может, проверим ещё раз? На предмет случайно попавшей еды.
— Проверяли.
— Проверка могла устать.
— Нет.
Пельмешек вздохнул.
— Кото-братия, Жужа права второй раз за утро. Это тревожная тенденция, но спорить поздно. Выносим.
Коробка оказалась тяжелее, чем выглядела. Не по весу, а по сопротивлению. Она цеплялась углами за ковёр, шуршала боком о ножку стула и дважды разворачивалась так, будто хотела вернуться на прежнее место.
— Она не помещается, — сказал Вжик.
— Она не хочет, — тихо сказала Иголка.
Жужа сдвинула коробку плечом.
— Коробки ничего не хотят.
— А если эта хочет? — спросил Сосиска.
— Тогда пусть хочет на лестнице.
До прихожей добрались с трудом. Пельмешек толкал сзади, Жужа направляла спереди, Вжик бегал вокруг с советами, от которых коробка двигалась только хуже. Карман шёл рядом и следил, чтобы из коробки не выпала пуговица с достоинством.
У самой двери коробка опять остановилась.
— Ну вот, — сказал Сосиска. — Она прощается.
— Она застряла, — сказала Жужа.
— Некоторые прощаются именно так.
Жужа упёрлась лапами в пол.
— Раз. Два. Три.
Дверь открылась. В прихожую пахнуло весной, мокрой землей и двором, где голуби считали себя хозяевами всего доступного пространства.
Коробка выехала за порог.
Жужа быстро закрыла дверь, будто боялась, что вместе с коробкой обратно просунется чей-нибудь ненужный нос.
Все несколько секунд молчали.

Потом Сосиска спросил:
— А куда она теперь?
— Туда, куда уходят ненужные вещи, — сказала Жужа.
— В другую комнату?
— Нет.
— В хорошую коробочную семью?
— Сосиска.
— Молчу.
Пельмешек вернулся к подоконнику и заметил, что комната действительно стала просторнее. В ней появилось несколько мест, куда раньше невозможно было поставить лапу без исторических последствий.
Жужа обошла комнату кругом. Проверила под креслом, возле кладовки, у батареи. На её морде впервые за утро появилось выражение почти полного хозяйственного удовлетворения.
— Вот, — сказала она. — Наконец-то появился порядок.
Карман покатил монетку по полу. Она прокатилась непривычно далеко и звякнула у самого коврика.
— Порядок — это когда монетка катится и ничего не встречает на своём пути, — сказал он. — Подозрительно.
— Привыкнешь, — ответила Жужа.
И тут из прихожей донёсся тихий шорох.
Не громкий, но странный. Какой-то картонный.
Так шуршит коробка, если стоит там, где её быть не должно.
Пельмешек медленно повернул голову.
Шорох повторился.
Сосиска поднялся первым, но сразу уступил дорогу Жуже. Если уж в дом вернулось ненужное, встречать его должна была хозяйка генеральной уборки.
Возле придверного коврика, стояла большая картонная коробка.
Та самая.
На боку по-прежнему было написано: «НЕНУЖНОЕ». Угол слегка помялся. Сверху торчала верёвочка, а рядом с ней лежал сухой листок.
Хвастун выглянул из комнаты.
— Может, она забыла что-то сказать на прощание?
Карман подошёл ближе, осмотрел пол и удивлённо покачал головой:
— Следов нет.
— Как это нет? — Жужа даже прищурилась.
— Обыкновенно. Если бы её тащили, остались бы следы или царапины. Если бы несли, кто-нибудь бы пыхтел. Если бы толкал Сосиска, пахло бы надеждой на еду.
— А если ветер? — спросил Вжик.
Карман посмотрел на закрытую дверь.
— Тогда у ветра есть ключ и странное чувство юмора.
Пельмешек спрыгнул с подоконника:
— Значит, коробка вернулась сама.
— Коробки сами не возвращаются, — возмутилась Жужа
Коробка тихо хрустнула.
— Эта, кажется, не согласна, — сказал Сосиска.
Жужа посмотрела на коробку так, будто собиралась не испугаться её из принципа.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, вынесем ещё раз.
— Может, сначала спросим, зачем она вернулась? — тихо предложила Иголка.
— У коробок не спрашивают, — отрезала Жужа. — Их используют.
Пельмешек поднял лапу.
— Без паники. Предметы домашнего обихода не должны чувствовать нашего волнения.
— Особенно картонные, — добавил Сосиска. — Они от волнения мнутся.
Жужа подцепила коробку плечом и решительно подтолкнула к двери. Коробка поехала нехотя, поскрипывая дном по полу. На коврике она опять остановилась.
— Толкай, — сказала Жужа Пельмешку.
Пельмешек упёрся лбом в бок коробки.
— Кото-братия, прошу зафиксировать: я участвую в уборке лично, а не только руководителем.
— Зафиксировали, — сказал Карман. — Историческое утро продолжается.
Со второй попытки коробку снова выставили за дверь. На этот раз Жужа не просто закрыла дверь, а ещё посидела рядом, прислушиваясь. За дверью было тихо. Только на лестнице где-то далеко скрипнула ступенька, и ветер потянул под порогом тонкую холодную ниточку.
— Всё, — сказала Жужа. — На этот раз окончательно.
Коты вернулись в комнату.
Сосиска, однако, остался в прихожей. Он улёгся у коврика и смотрел на дверь.
— Что? — спросила Жужа.
— Ничего, — сказал Сосиска. — Просто если она вернётся, я хочу первым понять, как её это удалось.
— Она не вернётся.
Из кухни донёсся тихий шорох.
Сосиска медленно повернул голову.
— Я так и знал, — прошептал он. — У коробки был запасной ход.
В кухне коробка стояла возле стола.
Не у двери, не в прихожей, а именно возле стола, где в МяуДоме обычно решались самые важные вопросы. Она выглядела так, будто её не вынесли второй раз, а поставили на самое важное место.
Жужа молчала.
Карман обошёл коробку кругом.
— Теперь следов тоже нет.
— Может, она перелетела? — предположил Вжик.
Хвастун фыркнул:
— Коробки не летают.
— Эта возвращается второй раз, — напомнил Сосиска. — После такого летать уже не так стыдно.
Пельмешек подошёл к коробке и внимательно посмотрел на надпись «НЕНУЖНОЕ».
— Видимо, внутри что-то не согласилось с решением Жужи.
— Внутри всё согласилось, — сказала Жужа. — Я лично проверяла.
— Значит, проверим повторно, — сказал Пельмешек.
— Повторно? — Жужа возмущённо вздёрнула усы. — Мы что, будем устраивать суд над каждой бумажкой?
— Не над каждой, — ответил Пельмешек. — Только над той, ради которой коробка дважды вернулась в МяуДом.
Это прозвучало разумно. Даже Жужа не нашла, к чему придраться.

Коты окружили коробку.
Сначала достали верёвочку. Она упала на пол и тут же вытянулась, будто намекала, что всё ещё может измерять комнату. Потом появилась пуговица с достоинством, сухой листок, клочок газеты, карандашный огрызок, несколько шерстяных комков и та самая бумажная полоска, похожая на хвост неизвестного документа.
— Пока ничего такого, — сказала Жужа.
— Не торопись, — сказал Карман. — У ненужного бывают глубокие слои.
Он сунул лапу глубже и вытащил помятый прямоугольник желтоватой бумаги.
На первый взгляд бумажка была самая обычная: с заломами, рыжим пятном в углу и следом от чьей-то лапы. Жужа уже открыла рот, чтобы сказать «в коробку обратно», но Карман успел повернуть её к свету.
— Подождите.
Пельмешек наклонился.
На бумажке были цифры. Много цифр. А сверху, слегка стёртыми буквами, значилось:
Кото-лотерея. Джек-пот года.
Сосиска стал дышать так часто, что это стало всем заметно.
— Лотерея — это где можно выиграть еду?
— Не только еду, — сказал Карман.
— Зачем выигрывать не еду?
— Для разнообразия.
Пельмешек прочитал мелкую строчку внизу и вдруг стал серьёзнее.
— Результаты розыгрыша будут опубликованы в выпуске «Кото-Ведомостей».
— Старьё, — сказала Жужа с надеждой. — Наверняка прошлогоднее.
Карман аккуратно разгладил край билета.
— Дата есть.
Все наклонились ближе.
— И что? — спросила Иголка.
Карман посмотрел на билет, потом на коробку и снова на всех.
— Розыгрыш завтра.
В кухне стало очень тихо.
Шнурок осторожно высунулся из-под стола и прошептал:
— А завтра — это скоро?
— Завтра, — сказал Пельмешек, — это почти сейчас. Только с ночёвкой.
Шнурок выбрался из-под стола и сел рядом с коробкой. Вид у него был такой, будто он смотрел не на лотерейный билет, а на маленькую дверцу в неизвестно куда.
— А что можно выиграть? — спросил он.
— Если лотерея приличная, то что-нибудь полезное, — сказала Жужа. — Например, холодильник с отдельной морозилкой для рыбы.
— А если поездка в Москву? — вдруг сказал Карман.
Коты замерли.
— О-о-о, — протянул Хвастун. — Мы все вместе поедем в Москву?
Шнурок поднял уши.
— А что такое Москва?
Пельмешек посмотрел на него с важностью:
— Москва, Шнурок, это когда ты ещё только подумал про колбасу, а человек уже режет. Толстыми кружочками. Без этих унизительных «тебе вредно».
Шнурок замер.
— А если я подумаю два раза?
— Тогда режут ещё. В Москве за мысль о колбасе не наказывают. Там её поощряют.
— А люди?
— Люди там воспитанные. Они ходят по краю комнаты, чтобы не потревожить кота, если он лёг посередине. Открывают двери заранее. И никогда не говорят: «Слезь со стола». Потому что стол в Москве — это не мебель, Шнурок. Это возвышенность для кота, когда он размышляет после обеда.
— Тогда надо ехать, — решил Хвастун. — Я давно готов к встрече с высшим обществом.
— Расчешем усы, вычешем старую шерсть, примем приличный вид, — сказал Пельмешек. — И поедем в Москву всем МяуДомом.
— Всем? — переспросил Шнурок.
— Конечно всем, — подтвердил Пельмешек. — Иначе какая же это поездка?
Коты зашумели. Даже Жужа на секунду представила, как они прибывают в Москву чистые, вычесанные и почти воспитанные — насколько это вообще возможно для приличных котов.
— А я бы хотела к морю, — мечтательно сказала Пышка.
— А что такое море? — сразу спросил Сосиска.
Пышка прикрыла глаза.
— Море — это огромная миска до самого горизонта. В ней плещется вода, пахнет солью, над ней кричат птицы, а где-то внутри плавает рыба. Много рыбы. Настолько много, что даже ты, Сосиска, сначала растерялся бы.
Сосиска потрясённо сел.
— Я бы собрался.
— Ты бы собрался, — сказала Жужа. — Правда, пришлось бы держать тебя за хвост, чтобы ты не нырнул с криком «я ненадолго».
— Тогда море тоже подходит, — серьёзно сказал Сосиска. — Но нужно уточнить: рыба там ничья или у моря есть строгий кладовщик?
— У моря, — сказал Карман, — скорее всего, есть правила.
Сосиска помрачнел.
— Я так и знал. Где рыба, там сразу правила.
Карман снова посмотрел на билет:
— А если выигрыш — крупная сумма денег?
— Тогда купим всё самое вкусное, — оживился Сосиска. — И немного про запас.
— Вот поэтому тебе нельзя доверять капитал, — вздохнул Карман. — Деньги должны работать.
— На кухне?
— В банке. Откроем Кото-банк МяуДома. Будем давать взаймы, а проценты брать сушёной килькой, сыром и прочими надёжными ценностями.
Сосиска насторожился.
— А если кто-то не отдаст?
Карман скептически посмотрел сначала на него, потом перевёл взгляд на Пельмешка.
— Не хотел бы я оказаться на его месте…

После этого генеральная уборка как-то сама собой перестала быть главной.
Билет передали Пельмешку.
Он унёс его на свой подоконник, положил под цветочный горшок и придвинул лапой горшок.
— Здесь он будет под надёжной охраной, — сказал Пельмешек. — Отсюда точно никуда не сбежит.
Это прозвучало очень убедительно. Билет остался на подоконнике, прижатый горшком, а Пельмешек сел рядом — круглый и надёжный, как мохнатый сейф.
— Подождите, — сказала Жужа. — А откуда он у нас вообще взялся, этот билет?
Коты посмотрели друг на друга.
— Не я, — сразу сказал Сосиска. — Я бумагу не ношу. Я её уважаю издалека.
— И не я, — сказал Вжик. — Я бы сначала проверил, как он скользит по полу.
— Если бы я принёс лотерейный билет, — сказал Хвастун, — об этом уже знали бы все.
Иголка тихо сказала:
— Я его раньше никогда не видела.
Пельмешек посмотрел на билет, потом на закрытую кладовку.
— Значит, никто не приносил.
— Сам он тоже не пришёл, — сухо сказала Жужа.
Сосиска покосился на форточку.
— Может, ветром надуло?
Жужа уже собиралась сказать, что ветер не занимается лотерейными билетами, но вспомнила коробку, которая дважды возвращалась обратно, и промолчала.
— Весной всякое летает, — добавил Сосиска. — Шерсть, прошлогодние листья. Один раз ко мне под миску прилетела инструкция от чего-то очень сложного.
— Инструкция — не билет, — сказала Жужа.
— Зато адрес у нашего билета был правильный.
Пельмешек задумчиво кивнул.
— Ветер принёс, кладовка спрятала, коробка вернула.
— Это не объяснение, — сказала Жужа. — Вы просто поставили рядом три непонятности и сделали вид, что они знакомы.
— Зато красиво, — сказал Шнурок.
Жужа посмотрела на него строго, но спорить не стала и сразу повернулась к коробке.
— А вот это, — сказала она, — мы всё равно должно вынести.
Коробка стояла посредине кухни, набитая всем тем, что снова не удалось признать нужным, и выглядела так, будто надеялась, что про неё забыли.
— Может, оставим до завтра? — осторожно спросил Сосиска.
— Нет, — сказала Жужа. — Если мы нашли в ней лотерейный билет, это не значит, что всё остальное стало полезным.
— Пуговица была достойная, — напомнил Карман.
— Пуговица будет прекрасно жить на улице. Для неё теперь все дороги открыты.
Карман хотел возразить, но Пельмешек уже слез с подоконника.
— Жужа права. Билет остаётся. Коробка уходит.
— Тащим третий раз? — спросил Вжик.
— Третий раз считается окончательным, — сказал Пельмешек.
Коробку вытащили в прихожую. Она уже не цеплялась так упорно углами за коврик, а просто ехала тяжело и обиженно.
— Не драматизируй, — сказала Жужа.
— Это ты ей? — спросил Сосиска.
— Всем.
Дверь открыли. Там пахло солнцем и недавним дождём.
Коты вытолкали коробку наружу.
На этот раз не просто за порог. Жужа лично проследила, чтобы её поставили у старой скамейки под окном.
Коробка оказалась на дворе, и важный голубь сразу подошёл посмотреть: нет ли там  чего-нибудь съедобного.
— Вот, — сказала Жужа. — Теперь всё на своих местах.
— Коробка на улице, билет дома, ветер под подозрением, — подвёл итог Карман.
Пельмешек посмотрел вверх, на их окно.
Форточка была чуть приоткрыта.
— Значит, ждём завтрашний выпуск «Кото-Ведомостей», — сказал он.
— А коробка? — спросил Шнурок.
Все посмотрели вниз.
Ветер тронул край коробки. Та тихо шевельнулась, но осталась у скамейки.
— Коробка, — сказала Жужа, — больше не вернётся.
И произнесла это так твёрдо, будто очень хотела сама в это поверить.